29 апреля 2017
  архив
Главная - История края -

Художник – оригинал

04 августа 2014, 16:42 / 745

Между гением и сумасшествием весьма тонкая грань...

У всех на слуху чудачества ученых, композиторов, а, тем более – художников. Существует теория, что художники, с их тонко чувствующей натурой, богатым воображением, цепким вниманием к деталям, кроме того, получают хроническое отравление солями тяжелых металлов, содержащихся в пигментах масляных красок. Так, Караваджо бросался на людей с оружием, Ван Гог отрезал себе уши и совершал попытки суицида. Во многом это может объяснить противоречивый характер такого гения, как великий Илья Ефимович Репин. Весьма ярко, но, вместе с тем дружелюбно и уважительно описывал характер Репина его друг, Корней Чуковский, в своей книге о нем. Далее я приведу цитаты из книги Чуковского «Илья Репин» из сборника "Современники", вышедшего в серии «Жизнь замечательных людей». Чуковский отмечал довольно скромную внешность художника, его почти бедную одежду: «небольшого роста, с улыбающимся, крепким, обветренным стариковским лицом, с прищуренным правым глазом, в черной шинельке с накидкой, в самых обыкновенных вязаных деревенских перчатках, и даже не перчатках, а варежках, вокруг усов у него топорщатся рыжеватые волосы, совсем простой, даже как будто застенчивый, будто и не знает, что он — Репин». Отдавая должное художнику, Корней Иванович отмечал дружелюбность Репина: «Привести его в восторг было нетрудно. Когда я в качестве редактора его мемуаров расположил написанные им отдельные статьи в определенном порядке, то есть сделал в высшей степени ординарную вещь, не требующую никаких специальных умений, он прислал мне такое письмо: «Восхищаюсь вашей перетасовкой – мне бы никогда не додуматься (?!) до такого сопоставления, этой последовательности рассказиков … спасибо, спасибо! Я знаю, это плод большого мастера». Все его восторги были искренни, хотя людям, не знавшим Репина, в них чудилась порой аффектация. При этом поэт, критик и переводчик, Чуковский писал: «Темперамент у него был воистину репинский. Из его писем мы знаем, что однажды во время заседания в Академии художеств он чуть не запустил в пейзажиста Куинджи чернильницей». «…О таких приступах гнева можно говорить все что угодно, но ни притворства, ни фальши в них не было». «Помню … во время мирного чаепития Репин … заспорил с футуристами Пуни и Кульбиным об одном ненавистном ему живописце и все порывался в ослеплении гнева схватить руками жаркий самовар. Я несколько раз отводил его руки, а он тянулся к самовару опять и опять и даже ударил меня по руке, а потом всхлипнул и, не прощаясь ни с кем, выбежал без шляпы из комнаты». О приступах безумного гнева Репин вспоминал и сам в своей книге «Далекое-близкое». В связи с изданием этой книги произошла и другая история. Вот что пишет Чуковский: «Издатель Сытин приобрел у него книгу мемуаров «Далекое близкое», приобрел очень дешево, но потом устыдился и решил немного прибавить. Эту прибавку должен был передать ему я. При деньгах была такая записка: «Ознакомившись с вашим прекрасным трудом, мы считаем приятным долгом препроводить вам дополнительно вознаграждение в сумме 500 рублей». Эта скаредная щедрость издателя оскорбила Илью Ефимовича. Он выхватил у меня деньги, скомкал их, швырнул на пол и начал топтать. – Бездарность! – кричал он. – Бородка!.. Сапоги бутылками! Вот, вот, вот!.. Насилу вырвал я у него из-под ног надорванную, смятую бумажку. Слово «бездарность» было самым страшным ругательством в его устах; он произносил это слово с такой безысходной тоской, словно бездарность людей была для него личной обидой». Для сегодняшнего времени, когда под влиянием телевизионной рекламы и интернет-болтовни сформировалось огромное количество субкультур поклонников «здорового образа жизни» и «нового формата семейных отношений» будет нелишним вспомнить, что ничто не ново под луною и модные тенденции – это всего лишь перепевы старинных мещанских увлечений. Чуковский описывает быт семьи Репина с иронией: «Обеды в Пенатах были особенные, и о них одно время желтая петербургская пресса кричала гораздо больше, чем о репинских картинах: то были пресловутые «обеды из сена». Жена Репина, Наталья Борисовна Нордман-Северова, ярая пропагандистка вегетарианской еды, угощала не только его, но и всех его гостей каким-то наваром из трав. Эти-то супы из сена приобрели большую популярность в обывательских массах. Многие приезжали к Репину не столько для того, чтобы побывать у него в мастерской, сколько для того, чтобы отведать его знаменитое «сено». Помню, как Дорошевич, князь Барятинский и артистка Яворская привезли с собой в Пенаты ветчину и тайно от Репина ели ее тотчас же после обеда, хотя репинские обеды были и обильны и сытны. Такой же газетной сенсацией был и репинский «круглый стол». Стол был демократический: его средняя часть вращалась на железном винте, и таким образом каждый без помощи слуг мог достать себе любое блюдо — моченые яблоки, соленые огурцы, помидоры, баклажаны, вареную картошку, «куропатку из репы» и тому подобную снедь». Трудно судить о каких-то определенных политических убеждениях Ильи Ефимовича. С одной стороны, его личность сформировалась в период либеральных реформ Александра II, под влиянием идей Чернышевского. Любовь к великому революционеру осталась в Репине от студенческих лет, от шестидесятых годов XIX века, тогда формировалась его духовная личность. Вот что пишет Чуковский: «Особенно ценил он «Что делать?» и знал оттуда несколько страниц наизусть, главным образом «Третий сон Веры Павловны». И писал уже в преклонных годах: «Недавно в письмах Чернышевского мне представился весь действительный ужас заживо погребенного в нем русского гения»». С другой стороны, широко известны его портреты Александра III и Николая II, преисполненные таланта и живого интереса к персонажам, ведь только так художник и может добиться результата. Известны также его портреты аристократов, высокопоставленных сановников и апофеоз этого направления в творчестве художника – «Заседание Государственного совета». Впрочем, возможно, царствующие особы и тогдашняя «элита» не оправдала чаяний художника, или сыграли роль настроения в его кругу общения, потому что позднее, в период русско-японской войны Репин писал о Николае II: «Теперь этот гнусный варвар… корчит из себя угнетенную невинность: его недостаточно дружно поддержали, поддержали одураченные им крепостные холопы. Если бы они, мерзавцы, с большей радостью рвались на смерть для славы его высокодержимордия, он не был бы теперь в дураках… Как хорошо, что при своей гнусной, жадной, грабительской, разбойничьей натуре он все-таки настолько глуп, что авось скоро попадется в капкан… Ах, как надоело!.. Скоро ли рухнет эта вопиющая мерзость власти невежества?». Что касается круга общения, среды художника, то она явно не отличалась «верноподданными» чувствами, и, наоборот, в ней явно бытовали довольно циничные шутки. Так, сотрудничавший одно время в журнале «Сатирикон» Чуковский вспоминал: «… в его портретах таится зловещая сила: почти всякий, кого он напишет, в ближайшие же дни умирает. Написал Мусоргского – Мусоргский тотчас же умер. Написал Писемского – Писемский умер … Присутствовавший при этом разговоре писатель-юморист О. Л. д’Ор (Оршер) сказал умоляющим голосом: – В таком случае, Илья Ефимович, сделайте милость, напишите, пожалуйста, Столыпина! Все захохотали. Столыпин был в то время премьер-министром, и мы дружно ненавидели его. Прошло несколько месяцев, Репин сказал мне: – А этот ваш Ор оказался пророком. Еду писать Столыпина по заказу Саратовской думы. Писал он Столыпина в министерстве внутренних дел и, возвратившись после первого сеанса, рассказывал: – Странно: портьеры у него в кабинете красные, как кровь, как пожар. Я пишу его на этом кроваво-огненном фоне. А он и не понимает, что это – фон революции. Едва только Репин закончил портрет, Столыпин уехал в Киев, где его сейчас же застрелили. Сатириконцы говорили, смеясь: "Спасибо Илье Ефимовичу!". Впрочем, интеллектуальный уровень «элит» слишком часто настолько низок, что власть предержащие в упор не замечают «интеллигентской» фиги – не только в кармане, но и неприкрытой. Корней Чуковский упоминает, как Репин обрадовался тому дерзкому памятнику, который поставил в столице Александру III скульптор Паоло Трубецкой. Убежденный демократ, враг царизма, Паоло Трубецкой изобразил охранителя монархических устоев – Александра III – в виде какого-то мрачного, оцепенелого пугала. Репин присутствовал на торжественном открытии этого памятника и в ту минуту, как увидел его, закричал: "Верно! Верно! Толстозадый солдафон! Тут он весь, тут и все его царствование!". Опираясь на цитату самого художника, можно сказать, что Репин был убежденным республиканцем: «…Что за нелепость самодержавие; какая это невежественная, опасная и отвратительная по своим последствиям выдумка дикого человека». Но не сложились отношения у Ильи Репина и с Советской властью. Поселок Куоккала отошел Финляндии и Репин оказался в эмиграции, никуда не переезжая. В Финляндии он пытался выстроить отношения с властями нового государства-«лимитрофа», но оставался для финнов чужим. В это время многие, как его друзья, оставшиеся в Республике рабочих и крестьян, так и представители советской власти, хлопотали о его переезде в Ленинград. Так в 1926 году советский художник, ученик Репина, Исаак Бродский получил от Веры, дочери живописца, письмо, в котором она сообщала, что Илья Ефимович опасно болен и ему необходима помощь. Исаак Израилевич сообщил об этом Ворошилову, с которым был знаком. Тот обратился к Луначарскому. Вскоре к Репину была направлена делегация в составе советских художников И.Бродского, Е.Кацмана, П.Радимова и А.Григорьева. По возвращении Е.Кацман написал отчет: «30 июня 1926 года мы прибыли в Финляндию и вскоре очутились в Куоккала. Перед нами двухэтажный дом с большим количеством окон и башенного типа пристроек. Волнуемся. Входим в коридор, Бродский ударяет в гонг, появляется горничная и, улыбаясь, говорит: «Вы из Ленинграда? Пожалуйста, заходите». Проходим переднюю, увешанную репродукциями портретов великих людей, и попадаем в гостиную. Много картин Репина, зеркала, старинная мебель. Выбегает женщина маленького роста, с оживленным лицом, радостно хлопает в ладоши и кричит: «Папочка, приехали из Ленинграда!» Входим в столовую и видим Репина, среднего роста, с согнутыми коленями, в каком-то старомодном сюртуке, розово-лиловое лицо в рамке седых волос. Здороваемся. Голос у Ильи Ефимовича приглушенно-грудной, то баритон, то тенор. Он стоит около стула и держится за спинку. – Садитесь, – говорит он, – вы с дороги устали, – и двигает кому-то из нас стул. Когда он тронулся с места, я почувствовал, что он ужасно стар, слаб, меня охватило волнение и хотелось быть как можно ласковее с этим гениальным стариком. Когда все уселись за знаменитый круглый стол, Репин, садясь последним, сказал: «Этот день исторический, счастливый день в моей жизни». Мы распаковали привезенные из Ленинграда книги и стали показывать их Репину, зная, что советские издания впервые попали в Куоккала. Репин внимательно читал заглавия. Заметив, что они написаны по новой орфографии, рассердился: — Это безграмотно, это неправильно, это величайшее издевательство над русским языком. Нет, нет, я с этим никогда не соглашусь! Члены делегации, направленной в Куоккала, впоследствии вспоминали: «— Вас ждут в СССР, — говорили мы. — Ваш приезд будет праздником для всей страны. Вас встретят с почестями, как своего любимого художника. — Нет, нет, я недостоин этого, — отвечал Репин. — А от почестей, пожалуйста, освободите. Я уж лучше приплачу». В этих словах ирония явно перемешана с болью и обидой.


Евгений Розмыслов

Останки бойцов ВОВ захоронят в Сестрорецке
Тела воинов Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) нашли поисковые отряды "Сестрорецкий рубеж" и "Озерный" в 2014-2015 годах.
01 декабря 2015
РЖД приостановили снос вокзала-церкви в Тарховке
РЖД решили изучить историю здания, которое ранее было церковью.
01 декабря 2015
От Разлива до залива. Морские страницы
Настоящих «сестроречан», несмотря на их жизненные трудности, отличают жизнерадостный взгляд, спокойствие, семейность и патриотизм.
03 сентября 2015
Необходимо спасти деревянную часовню
Житель Зеленогорска рассказывает о необычной находке
22 мая 2015
Никогда не оглядывайся назад
История любви Иосифа Бродского и Марины Басмановой как будто бы повторяет миф об «Орфее и Эвридике».
11 февраля 2015